Created: 5/9/2026

Был удушливый день. Я ехал с работы, злой на весь мир: счета, проблемы, сломанный кондиционер. Всё валилось из рук.

На перекрестке загорелся красный. В зеркале заднего вида вспыхнули синие огни скорой, требуя уступить дорогу.

Раздражение захлестнуло меня. «Мне тоже плохо, я тоже устал», — подумал я и не двинулся с места, игнорируя сирену.

Я стоял, тупо глядя на светофор, пока сирена ввинчивалась в мозг. Я решил, что имею право на свою обиду.
«Тридцать секунд» Был удушливый, жаркий день. Я ехал с работы, злой на весь мир: начальник опять лишил премии, дома ждали неоплаченные счета, а кондиционер в машине окончательно сдох. На перекрестке загорелся красный. В зеркале заднего вида вспыхнули синие огни скорой. Сирена буквально ввинчивалась в мозг, раздражая еще сильнее. Я подумал: «Да пошли вы... Мне тоже плохо, я тоже устал. Загорится зеленый — тогда и проедем». Я не двинулся с места, тупо глядя на светофор. Через пять минут я свернул во двор к своему дому. На асфальте у подъезда лежал человек, а вокруг суетились соседи. Я выскочил из машины, вызвал врачей, пытаясь помочь. Приехала та самая скорая, которой я не уступил на перекрестке. Врач вышел, посмотрел на тело, потом на часы и просто опустил руки. «Сердце. Если бы приехали на полминуты раньше — вытащили бы. А теперь всё». Я посмотрел на лицо того, кто лежал в пыли у моих ног. Это был мой отец. Моя маленькая минутная слабость, моя минутная обида на жизнь убила самого дорогого человека. Теперь у меня есть вся оставшаяся жизнь, чтобы смотреть на зеленый свет, только ехать мне больше не к кому. Станислав Ежи Лец был прав: «Жизнь отнимает у людей слишком много времени». Но иногда достаточно всего тридцати секунд, чтобы отнять саму жизнь.